Алексей Елисеевич Кручёных
Алексей Кручёных | |
Футуристы, 1912 г. (А.Кручёных сидит крайний справа) | |
Алексе́й Елисе́евич Кручёных (1886—1968) — русский-советский поэт-футурист, художник, издатель, коллекционер, теоретик стиха, критик, журналист.
Известен в основном как главный теоретик и практик «заумной поэзии», автор хрестоматийно знаменитого текста «дыр бул щыл» на собственном языке из сборника «Помада» (Москва, 1913 год).
Цитаты из стихотворений
[править]Дыр бул щыл | |
— Алексей Кручёных, «Дыр бул щыл...», декабрь 1912 |
— «Оставив царские заботы...», 1913 |
ЗАБЫЛ ПОВЕСИТЬСЯ | |
— «Слова мои ― в охапку – многи...», 1919 |
— «Слова мои ― в охапку – многи...», 1919 |
— «У меня совершенно по иному дрожат скулы...», 1919 |
— «Женщина в пещере», 1920 |
Сестёр не будет ― и не надо! ― | |
— «Весная металлическая» (I), 1921 |
После серного дождя, землетруса, | |
— «Велимир Хлебников в 1915 году», 1920-е |
— «Любовь втроем», 1928 |
Цитаты в прозе
[править]Чтоб писалось туго и читалось туго неудобнее смазных сапог или грузовика в гостиной (множество узлов, связок и петель и заплат, занозистая поверхность, сильно шероховатая. В поэзии Д. Бурлюк, В. Маяковский, Н. Бурлюк и Б. Лившиц, в живописи Бурлюк, К. Малевич). | |
— Алексей Кручёных, Велимир Хлебников, «Слово как таковое», 1913 |
1. Мысль и речь не успевают за переживанием вдохновенного, поэтому художник волен выражаться не только общим языком (понятия), но и личным (творец индивидуален), и языком, не имеющим определенного значения (не застывшим), заумным. Общий язык связывает, свободный позволяет выразиться полнее (пример: го оснег кайд и т. д.). | |
— Алексей Кручёных, «Декларация заумного языка», 1921 |
Цитаты о Кручёных
[править]Был у меня Кручёных. Впервые. Сам отрекомендовался. В учительской казенной новенькой фуражке. Глаза бегающие. Тощий. Живет теперь в Лигове с Василиском Гнедовым: | |
— Корней Чуковский, Дневник, 22 июля 1913 |
Или вот Маяковский — кликуша, проклинатель, горластый. Казалось бы, вот скандалист прирожденный. Но вглядитесь: это лишь симулянт сумасшествия, транса, а на деле кропотливый шлифовальщик мозаически склеенных образов, такой же эпигон модернизма, как Эльснер, Курдюмов и проч. | |
— Корней Чуковский, «Тоска по скандалу», 3 декабря 1913 |
— Велимир Хлебников, «Ляля на тигре», 1916 |
Истинно говорим вам: никогда еще искусство не было так близко к натурализму и так далеко от реализма, как теперь, в период третичного футуризма. Поэзия: надрывная нытика Маяковского, поэтическая похабщина Крученых и Бурлюка...[5] | |
— Декларация <имажинизма>, 1919 |
— Вадим Шершеневич, «2×2=5», 1920 |
Кручёных говорит: наплевать! | |
— Корней Чуковский, «Кубофутуристы», 1922 |
...для Кручёных эти «призывы в свинью и навоз» ― есть священное торжественное дело, которому он фанатически предан. Всякая грация, нежность, всякая душевная нарядность отвратительны ему до тошноты. Если бы у него невзначай сорвалось какое-нибудь поэтично-изящное слово, он покраснел бы до слез, словно сказал непристойность. Такие были они все, эти московские: Рафаэли навыворот, эстеты наизнанку. <...> | |
— Корней Чуковский, «Кубофутуристы», 1922 |
Футуристы басили, как христоспасительные протодиаконы: отите, ― Буду безукоризненно нежный, Не мужчина, а ― облако и штанах! | |
— «Почти декларация» <имажинизма>, 1923 |
Маяковский, Кручёных и Чуковский выступали перед медичками. Чуковский противопоставил футуристам науку и демократию вообще. Кто-то из футуристов непочтительно сказал о Короленко. Был визг. Маяковский прошел сквозь толпу, как духовой утюг сквозь снег. Кручёных отбивался калошами. Наука и демократия его щипали, ― они любили Короленко.[11] | |
— Виктор Шкловский, «Третья фабрика», 1925 |
Известно, что чем левей искусство, тем труднее разобрать, гений ли автор или бездарность. На некоторой (всем доступной) «высоте» левизны различить это становится просто невозможным. Звезда Кручёных до сих пор заманчиво и поощрительно сияет всем молодым и не молодым людям, мечтающим о славе. Написал человек: Дыр-бул-щыр У-бе-щур… ― и стал «Мэтром». Конечно, поработать, вероятно, над этим oeuvre'ом пришлось порядочно, но ведь и результат недурен![12] | |
— Георгий Иванов, «Китайские тени», 1925-27 |
Футуристы жили коммуной в пустой и холодной квартире на Петербургской стороне. Мебели не было ― сидели на чемоданах, спали на соломе. Ходили они повсюду тоже скопом, пугая встречных страшным видом. Огромные братья Бурлюки, такой же Маяковский и рядом тщедушный Хлебников и Крученых. Футуристы с утра пили водку ― кофе в их коммуне не полагалось. Прихлебывая «красную головку», стряхивали папиросный пепел в блюдо с закуской. Туда же бросались и окурки. Крученых, бывший по домашней части, строго следил за этим. <...> | |
— Георгий Иванов, «Петербургские зимы» (главы, не вошедшие в книжное издание), 1926 |
— Иван Грузинов, «С.Есенин разговаривает о литературе и искусстве», 1926 |
Весной 1925 года Крученых предложил издательству «Современная Россия», в котором я работал, книгу, направленную против Есенина. Заглавие книги было следующее: «Почему любят Есенина». «Современная Россия» отказалась печатать книгу Крученых, так как Есенин был сотрудником издательства ― две книги Есенина вышли в «Современной России», к тому же доводы критика были неосновательны. Летом, придя в издательство, Крученых встретил там одного из друзей Есенина ― А. М. Сахарова. Узнав о книге Крученых, Сахаров стал доказывать, что выступление злостного критика не повредит Есенину; напротив, прибавит поэту лишнюю крупицу славы. Сахаров обещал переговорить по этому поводу с Есениным. Через некоторое время выяснилось, что Есенин ничего не имеет против выступления недоброжелательного критика, ничего не имеет против, если книга Крученых выйдет в «Современной России». Разговоры о книге Крученых тянулись до осени. «Современная Россия», несмотря на согласие Есенина, считала книгу Крученых негодной. В ноябре Крученых зашел в «Современную Россию», встретил там Есенина и спросил, как он относится к факту напечатания книги, направленной против него? Есенин сказал, что он не имеет никакого морального права вмешиваться в личное дело Крученых; критика, разумеется, свободна; это настолько очевидно, что не стоит и разговаривать. Есенин и я направляемся ко мне на квартиру. Крученых следует за нами. Является Александровский. Есенин в хорошем настроении. Достает бутылку портвейна. Начинает подшучивать над Крученых: | |
— Иван Грузинов, «Есенин», 1926 |
...«самовитое», внесмысловое слово объявлялось единственным законным материалом поэзии. Тут футуризм доходил до последнего логического своего вывода ― до так называемого «заумного языка», отцом которого был Кручёных. На этом языке и начали писать футуристы, но вскоре, по-видимому, просто соскучились. <...> | |
— Владислав Ходасевич, «Декольтированная лошадь», 1927 |
— Владимир Маяковский, «Я сам», 1928 |
На возвышении сидел К. Я не узнал его сразу. Руки скрещены на груди, лицо странно бледное ― густо напудренное. Одет ― в широкую кроваво-красную хламиду. На лбу ― золотой обруч. … Военно-медицинская академия… Николаевский госпиталь… Вытянувшийся в струнку ординатор: | |
— Георгий Иванов, «Петербургские зимы», 1928 |
Говорят: Это — как у Пушкина… | |
— Юрий Олеша, «Книга прощания», 4 августа 1929 |
...мимоходом воздав должное гениальности Хлебникова, Чуковский делал неожиданный выверт и объявлял центральной фигурой русского футуризма… Алексея Кручёных. В будетлянском муравейнике, хозяйственно организованном Давидом Бурлюком, всякая вещь имела определенное назначение. Красовавшаяся перед вратами в становище речетворцев навозная куча, на вершине которой, вдыхая запах псины, нежился автор «дыр-бул-щела», высилась неспроста. Это было первое испытание для всех, кого привлекали шум и гам, доносившиеся из нашего лагеря. Кто только не спотыкался об эту кучу, заграждавшую подступ к хлебниковским грезогам и лебедивам! Чуковский растянулся во весь свой рост, верхний нюх Бурлюка ещё раз оправдал себя на деле, а бедный Кручёных, кажется до сих пор не понявший роли, на которую его обрек хитроумный Давид, возгордился пуще прежнего.[18] | |
— Бенедикт Лившиц, «Полутораглазый стрелец», 1933 |
...Тем удивительнее показалась мне теплота, с которой и она, и Матюшин говорили о Крученых, доводившем до абсурда своим легкомысленным максимализмом (вот уж кому, поистине, терять было нечего!) самые крайние наши положения. Только равнодушие к стихии слова (у Гуро, вероятно, подсказанное пренебрежением к нему как к рудиментарной форме проявления вовне человеческого «я», у Крученых ― должно быть, вызванное сознанием полной беспомощности в этой области) могло, на мой взгляд, породить эту странную дружбу; во всем остальном у них не было ничего общего.[18] | |
— Бенедикт Лившиц, «Полутораглазый стрелец», 1933 |
Я наблюдал из-за кулис этих офицеров, перед которыми две недели назад должен был бы стоять навытяжку, и предвкушал минуту, когда буду читать им хлебниковское «Крылышкуя золотописьмом тончайших жил». Мне доставляли неизъяснимое удовольствие сумасшедший сдвиг бытовых пропорций и сознание полной безнаказанности, этот однобокий суррогат чувства свободы, знакомый в те годы лишь умалишенным да новобранцам. Только звание безумца, которое из метафоры постепенно превратилось в постоянную графу будетлянского паспорта, могло позволить Крученых, без риска быть искрошенным на мелкие части, в тот же вечер выплеснуть в первый ряд стакан горячего чаю, пропищав, что «наши хвосты расцвечены в желтое» и что он, в противоположность «неузнанным розовым мертвецам, летит к Америкам, так как забыл повеситься».[18] | |
— Бенедикт Лившиц, «Полутораглазый стрелец», 1933 |
Примечательной фигурой в ватаге первых футуристов был Крученых. Как странна судьба человека! Крученых, который отрицал долго и упорно прошлую культуру, отрицал ее не тактически, а всем существом, теперь усиленный библиофил. Всегда в его портфеле редкие книги. Маленький человек с украинским акцентом, Крученых был всегда очень трезв в жизни и сумасшедш в стихах. Он создал целую теорию заумного языка. Осуществлял ее неуклонно и занятно. Крученых был крайним «левым флангом» футуризма. Был неистощим на книги. Книги Крученых должны быть маленькими, так как каждая из них написана одним росчерком пера. Говорят, что во время империалистической войны, не желая быть мобилизованным, Крученых пару лет провел в вагоне железных дорог, не желая нигде осесть. В поэзии Крученых фигура занятная и недостаточно освоенная.[19] | |
— Вадим Шершеневич, «Великолепный очевидец», 1936 |
Вчера был поэт Крученых. Мне он не понравился ― противный тип.[20] | |
— Георгий Эфрон, Дневники, письма 1941 |
Крученых, с которым я познакомилась у Солнцевой и с которым потом выпивала, производит самое жалкое и тяжкое впечатление. Грязноватый человек, похожий больше на попрошайку, чем на скандалиста, с глупой манией собирать лоскутки бумаги, на которых не почерками, а сплошными автографами написаны специально сочиненные плоскости знаменитых людей. Замечательнее всего, что этот человек не без каких-то оснований надписывает на книжечках, которые дарит любимым женщинам: «Алексей Крученых, отец русского футуризма». Был вот какой-то момент, когда истории понадобились мысли, бродившие и преломлявшиеся в этой темной голове. Крученых (прислуга Юлии Ипполитовны называет его Курченков) был махровым цветением футуристической глупости. Вероятно, каждое направление имеет свою глупость, которой свойственны смелость и последовательность необычайные; ей же иногда доступны откровения и вершины, запретные для разумного существа.[21] | |
— Лидия Гинзбург, «Записные книжки. Воспоминания. Эссе», 1920-1943 |
Вечером пришел А. Крученых, исхудавший, с резко обозначенными лицевыми костями, грязный, в засаленном пиджачишке. Мечется по комнате, хватает книги, бумагу… До карандашей не дотрагивается. Говорит: «Съедаю кило-полтора в день, но мало. Жиров нет. Теряю в месяц 400 ― 500 грамм. Если еще год война протянется ― ничего, меня хватит. Но на два года… Хо-хо… Пожалуй, нет, а?» ― И он говорит о знакомой женщине. Талантлива. Но не старалась печататься ― все обстановка плоха. Предпочитала жить на содержании. ― «Теперь всматриваюсь, у нее шкаф красного дерева, посуда из нержавеющей стали». Теперь ― («Вот ты пела!») ― «хахали» исчезли, она поступила на завод ― и сразу же испортила дорогой станок, вроде как бы выгнали. Она распродает вещи и просит у Крученыха помощи: «Ну, раз, два, но нельзя же все время, я ей говорю». И глаза его сердито щурятся. Другая приходит: «Дайте папироску, сухарик». ― «Да вы не ели?» ― «Я бы сразу съела трех баранов». ― И он добавляет: «Ну и дашь ей, а у самого-то злость…»[22] | |
— Всеволод Иванов, Дневники, 1943 |
А. Мариенгоф написал неплохую книгу о Есенине «Роман без вранья». Во всяком случае, она принималась лучше, надежнее, с большим доверием, чем фейерверк брошюр, напечатанных в издательстве автора на грязной оберточной бумаге, сочинений явно халтурного характера, принадлежащих перу Алексея Крученых: «Гибель Есенина», «Лики Есенина: от херувима до хулигана». Была еще и третья, название которой я забыл. Продавалась она с рук на улицах, как сейчас кустари продают вязаные «авоськи» или деревянные «плечики» для пиджаков. При приближении милиции продавец прятал в карманы брошюрки («Черная тайна Есенина»). [23] | |
— Варлам Шаламов, «Начало», 1962 |
Маяковский принадлежал к группе футуристов. Она была многочисленна: Бурлюк, Крученых, Северянин, Олимпов, Хлебников, Зданевич (переименовавший себя в эмиграции в Ильязда), Каменский, Маяковский… Несколько позже к ним примкнули Асеев и Пастернак. Наиболее глубоким был Хлебников, наиболее последовательным, ортодоксальным ― Крученых, наиболее патетическим ― Пастернак, наиболее сильным и человечным ― Маяковский.[24] | |
— Юрий Анненков, «Дневник моих встреч», 1966 |
— Корней Чуковский, Дневник, 29 июня 1968 |
— Софья Шамардина, «Футуристическая юность», 1970-е |
Тут же рядом гнездился левейший из левых, самый непонятный из всех русских футуристов, вьюн по природе, автор легендарной строчки «Дыр, бул, щир». Он питался кашей, сваренной впрок на всю неделю из пайкового риса, хранившейся между двух оконных рам в десятифунтовой стеклянной банке из-под варенья. Он охотно кормил этой холодной кашей своих голодающих знакомых. Вьюн ― так мы будем его называть ― промышлял перекупкой книг, мелкой картёжной игрой, собирал автографы никому не известных авторов в надежде, что когда-нибудь они прославятся, внезапно появлялся в квартирах знакомых и незнакомых людей, причастных к искусству, где охотно читал пронзительно-крикливым детским голосом свои стихи, причём приплясывал, делал рапирные выпады, вращался вокруг своей оси, кривлялся своим остроносым лицом мальчика-старичка.[27] | |
— Валентин Катаев, «Алмазный мой венец», 1977 |
Иногда я встречал у Асеева А. Е. Крученых. Странная и в своем роде единственная судьба у этого человека. | |
— Борис Слуцкий, «О других и о себе», 1977 |
Когда Крученых стукнуло восемьдесят, была организована складчина (по пятерке) и обед в одной из комнат Союза писателей. Речи на обеде произносили, естественно, юбилейные. Внесший свою пятёрку и немедленно напившийся Смеляков восстанавливал правду и поправлял ораторов: | |
— Борис Слуцкий, «О других и о себе», 1977 |
Наиболее яростным нападкам в прессе подверглись стихи Крученых, написанные на «собственном языке», то есть «заумные». В своих опытах абстрагирования фонетики от смысла Крученых опирается на некоторые принципы словотворчества Хлебникова и, в еще большей степени, на приемы фольклорной поэзии, поэзии заговоров и заклинаний. И, подобно фольклорной зауми, заумные стихи Крученых обладают гипнотической силой воздействия. | |
— Николай Харджиев, «Полемичное имя» (об А. Кручёных), 1988 |
Первым, одобрившим поэтические опыты Кручёных, был Велимир Хлебников. Вождь «будетлян» сразу же стал его соавтором. Сюжет и образы их поэмы «Игра в аду», этой, по определению Кручёных, «сделанной под лубок издевки над архаическим чёртом», отчасти навеяны «Пропавшей грамотой» Гоголя, любимейшего писателя обоих авторов. Тогда же Крученых издал свой полупародийный лирический цикл «Старинная любовь». Контраст противоположных стилевых планов ощущается в этом цикле настолько слабо, что позволяет воспринимать его и как традиционный жанр любовной лирики, и в аспекте авторской иронии. Сам автор в письме к Елене Гуро характеризовал «Старинную любовь» как книгу «воздушной грусти».[29] | |
— Николай Харджиев, «Полемичное имя» (об А. Кручёных), 1988 |
Острейший полемист, виртуоз эпатажных выступлений, Кручёных вызывал особенное негодование буржуазно-мещанской аудитории. Так, например, на одном из своих выступлений 1913 года Кручёных, полемизируя с автором и его читателями, единственным положительным типом русской литературы объявил главного героя романа Ф. Сологуба «Мелкий бес» — Передонова. | |
— Николай Харджиев, «Полемичное имя» (об А. Кручёных), 1988 |
В свое время он был Рембо российского футуризма. Создатель заумного языка, автор «Дыр бул щыл», поэт божьей милостью, он внезапно бросил писать вообще, не сумев или не желая приспособиться к наступившей поре классицизма. Когда-то и Рембо примерно в том же возрасте так же вдруг бросил поэзию и стал торговцем.[30] | |
— Андрей Вознесенский, «На виртуальном ветру», 1998 |
Один из первых русских футуристов Алексей Крученых всю жизнь до смерти в шестьдесят восьмом году был поносим советской властью и умер в нищете. ЛЮ знала его очень давно и всегда признавала, всегда любила этого талантливого чудака, этого «героя практических никчемностей». Ей импонировало стремление Крученых к царству «чистых», освобожденных от предметности, звуков. Она видела в них параллели с супрематизмом Малевича и поисками Ильязда, особенно в его «Рассказах», где целые страницы были подобны рассыпанному типографскому набору. | |
— Василий Катанян, «Лиля Брик. Жизнь», 1999 |
И вчерашнее солнце на черных носилках несут («Сестры ― тяжесть и нежность…»; последний образ навеян темой борьбы с Пушкиным как солнцем русской поэзии в опере Кручёных и Матюшина «Победа над солнцем» ― см., например, ремарку: «Входят несущие солнце ― сбились так, что солнца не видно»)...[32] | |
— Михаил Гаспаров, Омри Ронен, «Похороны солнца в Петербурге», 2003 |
Не дается внятного объяснения и контактам Коржавина с Лубянкой. История, которую он рассказывает, звучит вполне фантастически. Почувствовавший, что ему угрожает арест, Коржавин высказывает свои опасения случайно встреченному поэту Кручёных и получает совет позвонить некоему Х (имя таинственного незнакомца до сих пор не раскрыто, хотя непонятно, какие соображения могут заставить сегодня хранить инкогнито этого благодетеля). Тот сводит поэта с товарищами из МГБ, и они, вместо того чтобы арестовать сочувствующего «врагам народа» юношу, начинают пестовать молодого поэта, помогают получить документы (до этого он 11 месяцев жил в военном городке без всяких документов и как-то сумел избежать многочисленных проверок), обещают, что его примут в Литинститут (и действительно принимают), и даже советуют Литфонду выдать обносившемуся юноше костюм. При этом «никаких попыток превратить меня в стукача они не предпринимали», ― вспоминает Коржавин.[33] | |
— Алла Латынина, «Андерсеновский мальчик ― роль навсегда», 2003 |
― Смотрите, Станислав! Играют два последних футуриста! | |
— Станислав Рассадин, «Книга прощаний». Воспоминания о друзьях и не только о них, 2008 |
В конце пятидесятых Вознесенский познакомился с Алексеем Кручёных, автором футуристического «дыр бул щыл убешщур». Пастернак, писал он, предостерегал от этого знакомства: Кручёных, Кручка ― тот ещё тип, со странностями, стихи давно забросил, квартира как лавка старьевщика. Зато у него Андрей мог найти что угодно. На какую сумму вам Хлебникова?[35] | |
— Игорь Вирабов, «Андрей Вознесенский», 2015 |
Футурист Кручёных за все свои «дыр бул щыл убешщур» ещё до войны <1941 года> был зачислен в отряд «выразителей настроений наиболее разложившихся групп литературной богемы». С 1934 года его не печатали, да он и не сопротивлялся, бросил выкручивать руки словам, превратившись в книжного старьёвщика. Квартира его Вознесенскому напоминала мышиную нору, заваленную всем, что Кручка (как звали футуриста) успел притащить отовсюду. Ну да, по словам Андрея Андреевича, «он прикидывался барыгой, воришкой, спекулянтом».[35] | |
— Игорь Вирабов, «Андрей Вознесенский», 2015 |
Мария Андреевна еще, бабушка Вознесенского, губы поджимала, когда Кручёных к ним заглядывал: прям подозрительный какой-то… Однако ― футуристы бывшими не бывают, и Вознесенскому общение с ним казалось жутко любопытным. Кручка был ходячей памятью, будетлянским шаманом Серебряного века. Отметины «пощечин общественному вкусу» холодили его сизые щеки. Казалось бы, велика ли разница между его «дыр бул щыл» и булгаковским «абырвалг» ― и одно, и второе было шифром эпохи, но первое от социальной жесткости второго отличала тайна поэтического жеста. Того самого, из которого сотворят себе кумира, навлекая на себя анафемы, шестидесятники.[35] | |
— Игорь Вирабов, «Андрей Вознесенский», 2015 |
Цитаты о Кручёных в стихах
[править]— Татьяна Вечорка, «Эскиз» (А.Кручёных), 1918 |
— Игорь Терентьев, «Алексею Крученых», 1918 |
— Велимир Хлебников, «Алёше Кручёных», 26 октября 1920 |
Лондонский маленький призрак, | |
— Велимир Хлебников, «Кручёных», 11 сентября 1921 |
— Илья Сельвинский, «Ленин диктовал машинистке: «Итак...» (из цикла «Улялаевщина»), 22 декабря 1924 |
— Илья Сельвинский, «Я пришел в восхищенье и тем самым в полную ничтожность...» (из цикла «Записки поэта»), 1925 |
Что я тебя читал ― слух этот явно лжив: | |
— Илья Сельвинский, «На Кручёных» (из цикла «Записки поэта»), 1925 |
Теперь | |
— Николай Асеев, «Теперь начать о Крученых главу бы…» (из цикла «Маяковский начинается»), 1939 |
— Ян Сатуновский, «Посещение А.Е. Крученых», 1 сентября 1968 |
Мне-то как-то все равно | |
— Александр Миронов, «Случайная встреча, обмен взглядами» (из цикла «Кинематограф»), 1998 |
Источники
[править]- ↑ А.Е.Кручёных. Помада. — М.: изд. Г. Л. Кузьмина, 1913 г.
- ↑ А.Е.Кручёных. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1987 г.
- ↑ 1 2 3 4 5 6 7 А.Е.Кручёных. Стихотворения. Поэмы. Роман. Опера. Новая библиотека поэта (малая серия). — СПб.: Академический проект, 2001 г.
- ↑ А. Крученых и В. Хлебников. Слово как таковое. — М.: ЕУЫ. 1913 <октябрь>. Рис. К. Малевича и О. Розановой. 500 экз. — стр.9
- ↑ 1 2 3 Литературные манифесты от символизма до наших дней. — М.: Издательский дом «Согласие», 1993.
- ↑ К.И. Чуковский. Собрание сочинений в 15 т. Т. 11: Дневник 1901-1921. Предисл. В. Каверина, Коммент. Е. Чуковской. — 2-е изд., электронное, испр. — М.: ТЕРРА-Книжный клуб, 2006. — М., «Терра»-Книжный клуб, 2006 г.
- ↑ 1 2 3 В. Хлебников. Творения. — М.: Советский писатель, 1986 г.
- ↑ В.Г.Шершеневич. «Листы имажиниста». — Ярославль: Верхневолжское книжное издательство, 1996 г.
- ↑ 1 2 К.И. Чуковский. Собрание сочинений в 15 т. Том 8. — 2-е изд., электронное, испр. — М.: ТЕРРА-Книжный клуб, 2006 г.
- ↑ Чуковский как в воду глядел. Не прошло и десяти лет, как Кручёных и в самом деле стал торговать, только не дёгтем, а антиквариатом и рукописями.
- ↑ Виктор Шкловский, «Ещё ничего не кончилось». — Москва: изд. Вагриус, 2003 г.
- ↑ Иванов Г.В. Собрание сочинений в трёх томах, Том 3. — Москва, «Согласие», 1994 г.
- ↑ 1 2 Иванов Г.В. Собрание сочинений в трёх томах, Том 3. Москва, «Согласие», 1994 г.
- ↑ 1 2 «С.А.Есенин в воспоминаниях современников». В двух томах (том 1). ― М.: «Художественная литература», 1986 г.
- ↑ Ходасевич В.Ф. «Колеблемый треножник: Избранное». Под общей редакцией Н.А.Богомолова. Сост. и подгот. текста В.Г. Перельмутера. — Москва, «Советский писатель», 1990 г.
- ↑ Маяковский В. «Проза поэта». ― М.: Вагриус, 2001 г.
- ↑ Олеша Ю.К. «Книга прощания». — Москва, «Вагриус», 2001 г.
- ↑ 1 2 3 Б. К. Лившиц. «Полутороглазый стрелец». — Л.: Советский писатель, 1989 г.
- ↑ В.Г.Шершеневич. «Мой век, мои друзья и подруги». — М.: Московский рабочий, 1990 г.
- ↑ Г. С. Эфрон, Дневники в 2 томах. Том 1. ― М.: Вагриус, 2004 г.
- ↑ Лидия Гинзбург. Записные книжки. Воспоминания. Эссе. Санкт-Петербург, Искусство-СПБ, 2002 г.
- ↑ Вс. В. Иванов, Дневники. ― М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2001 г.
- ↑ В. Шаламов, Новая книга: Воспоминания. Записные книжки. Переписка. Следственные дела. — М.: Изд-во Эксмо, 2004 г.
- ↑ Юрий Анненков. «Дневник моих встреч», Москва: изд. Захаров, 2001 г.
- ↑ К.И. Чуковский. Собрание сочинений в 15 т. Т. 13: Дневник 1936-1969. Предисл. В. Каверина, Коммент. Е. Чуковской. — 2-е изд., электронное, испр. — М.: ТЕРРА-Книжный клуб, 2006. — М., «Терра»-Книжный клуб, 2006 г.
- ↑ «Современницы о Маяковском». Сост. В. В. Катанян. — М.: «Дружба народов», 1993
- ↑ Катаев В.П. Трава забвенья. — Москва, «Вагриус», 1997 г.
- ↑ 1 2 Б.А.Слуцкий. „О других и о себе“. — М.: «Вагриус», 2005 г.
- ↑ 1 2 3 Харджиев Н.И., От Маяковского до Кручёных: Избранные работы о русском футуризме. — М.: Гилея, 2006 г.
- ↑ Андрей Вознесенский. «На виртуальном ветру». — М.: Вагриус, 1998 г.
- ↑ В. В. Катанян. Лиля Брик. Жизнь. — М.: Захаров, 2002 г.
- ↑ М. Л. Гаспаров, Омри Ронен, «Похороны солнца в Петербурге». — М.: «Звезда», №5, 2003 г.
- ↑ Алла Латынина. Андерсеновский мальчик ― роль навсегда. // М.: Новый мир. — 2003. — № 12.
- ↑ Рассадин С. Б. Книга прощаний. Воспоминания. — М.: Текст, 2009 г.
- ↑ 1 2 3 И. Н. Вирабов, Андрей Вознесенский. — М.: Молодая гвардия, 2015 г.
- ↑ Татьяна Вечорка, Портреты без ретуши. — М.: Дом-музей М. Цветаевой, 2007 г.
- ↑ 1 2 3 И. Сельвинский. «Из пепла, из поэм, из сновидений». Сборник стихотворений. — М.: Время, 2004 г.
- ↑ Н. Н. Асеев. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. — Л.: Советский писатель, 1967 г.
- ↑ Сатуновский Я. Стихи и проза к стихам. — М.: Виртуальная галерея, 2012 г.
- ↑ А. Н. Миронов. Без огня. — М.: Новое издательство, 2009 г.
Ссылки
[править]- Международная научная конференция, посвящённая 125-летию со дня рождения Алексей Кручёных
- А.Кручёных на сайте «Серебряный век»
- А.Кручёных на сайте «Журнала поэзии А Б Г» (Тбилиси, республика Грузия)
- Оцифрованные издания А. Кручёных и других авангардистов 1910-х годов
- Несколько записей 1951 года, на которых Кручёных читает свои стихи
- А. Кручёных о Велимире Хлебникове
- Левинтон, Георгий. Заметки о зауми. 1. Дыр, бул, щыл // Антропология культуры. Вып. 3. — М., 2005. — С. 160—174.
- Янечек, Дж. «Мирсконца» у Хлебникова и у Кручёных
- Кручёных Алексей Елисеевич — Дифирамб магнитофону
- Персональная страница А. Е. Кручёных на сайте «Хлебникова поле»
- Книга Алексея Кручёных «К истории русского футуризма»
- Состав фонда А. Е. Кручёных в РГАЛИ